Неточные совпадения
Парень не торопясь поймал багор, положил его вдоль
борта, молча помог хромому влезть в лодку и сильными ударами весел быстро пригнал ее к берегу. Вывалившись
на песок, мужик, мокрый и скользкий, разводя руки, отчаянно каялся...
Все молчали, глядя
на реку: по черной дороге бесшумно двигалась лодка,
на носу ее горел и кудряво дымился светец, черный человек осторожно шевелил веслами, а другой, с длинным шестом в руках, стоял согнувшись у
борта и целился шестом в отражение огня
на воде; отражение чудесно меняло формы, становясь похожим то
на золотую рыбу с множеством плавников, то
на глубокую, до дна реки, красную яму, куда человек с шестом хочет прыгнуть, но не решается.
— Не попа-ал! — взвыл он плачевным волчьим воем, барахтаясь в реке. Его красная рубаха вздулась
на спине уродливым пузырем, судорожно мелькала над водою деревяшка с высветленным железным кольцом
на конце ее, он фыркал, болтал головою, с волос головы и бороды разлетались стеклянные брызги, он хватался одной рукой за корму лодки, а кулаком другой отчаянно колотил по
борту и вопил, стонал...
Варвара сидела у
борта, держась руками за перила, упираясь
на руки подбородком, голова ее дрожала мелкой дрожью, непокрытые волосы шевелились. Клим стоял рядом с нею, вполголоса вспоминая стихи о море, говорить громко было неловко, хотя все пассажиры давно уже пошли спать. Стихов он знал не много, они скоро иссякли, пришлось говорить прозой.
Шары поминутно летали у меня через
борт; я горячился, бранил маркера, который считал бог ведает как, час от часу умножал игру, словом — вел себя как мальчишка, вырвавшийся
на волю.
Когда Ассоль решилась открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь,
борт «Секрета», — все было сном, где свет и вода качались, кружась, подобно игре солнечных зайчиков
на струящейся лучами стене.
Видел ли он, как валится за
борт человек, приказывал ли повернуть
на другой галс или, заглушая ветер, звал боцмана?
Моряки катаются непременно
на парусах, стало быть в ветер, чего многие не любят, да еще в свежий ветер, то есть когда шлюпка лежит
на боку и когда белоголовые волны скачут выше
борта, а иногда и за
борт.
На воду спускали парус, который наполнялся водой, а матросы прыгали с
борта, как в яму.
Я заглянул за
борт: там целая флотилия лодок, нагруженных всякой всячиной, всего более фруктами. Ананасы лежали грудами, как у нас репа и картофель, — и какие! Я не думал, чтоб они достигали такой величины и красоты. Сейчас разрезал один и начал есть: сок тек по рукам, по тарелке, капал
на пол. Хотел писать письмо к вам, но меня тянуло
на палубу. Я покупал то раковину, то другую безделку, а более вглядывался в эти новые для меня лица. Что за живописный народ индийцы и что за неживописный — китайцы!
Приставать в качку к
борту — тоже задача. Шлюпку приподнимает чуть не до
борта, тут сейчас и пользуйтесь мгновением: прыгайте
на трап, а прозевали, волна отступит и утащит опять в преисподнюю.
Я взглядом спросил кого-то: что это? «Англия», — отвечали мне. Я присоединился к толпе и молча, с другими, стал пристально смотреть
на скалы. От берега прямо к нам шла шлюпка; долго кувыркалась она в волнах, наконец пристала к
борту.
На палубе показался низенький, приземистый человек в синей куртке, в синих панталонах. Это был лоцман, вызванный для провода фрегата по каналу.
И Фаддеев, который, сидя верхом
на пушке, доставал из-за
борта воду и окачивал меня, стал тоже смотреть.
Нет, берег, видно, нездоров мне. Пройдусь по лесу, чувствую утомление, тяжесть; вчера заснул в лесу,
на разостланном брезенте, и схватил лихорадку. Отвык совсем от берега.
На фрегате, в море лучше. Мне хорошо в моей маленькой каюте: я привык к своему уголку, где повернуться трудно; можно только лечь
на постели, сесть
на стул, а затем сделать шаг к двери — и все тут. Привык видеть бизань-мачту, кучу снастей, а через
борт море.
Нечего делать, надо было довольствоваться одной молнией. Она сверкала часто и так близко, как будто касалась мачт и парусов. Я посмотрел минут пять
на молнию,
на темноту и
на волны, которые все силились перелезть к нам через
борт.
Люди наши, заслышав приказ, вытащили весь багаж
на палубу и стояли в ожидании, что делать. Между вещами я заметил зонтик, купленный мной в Англии и валявшийся где-то в углу каюты. «Это зачем ты взял?» — спросил я Тимофея. «Жаль оставить», — сказал он. «Брось за
борт, — велел я, — куда всякую дрянь везти?» Но он уцепился и сказал, что ни за что не бросит, что эта вещь хорошая и что он охотно повезет ее через всю Сибирь. Так и сделал.
Опираясь
на него, я вышел «
на улицу» в тот самый момент, когда палуба вдруг как будто вырвалась из-под ног и скрылась, а перед глазами очутилась целая изумрудная гора, усыпанная голубыми волнами, с белыми, будто жемчужными, верхушками, блеснула и тотчас же скрылась за
борт. Меня стало прижимать к пушке, оттуда потянуло к люку. Я обеими руками уцепился за леер.
Есть и балкон или просто крыша над сараями, огороженная
бортами, как
на кораблях, или, лучше сказать, как
на… балконах.
Волны хлещут
на палубу, корабль черпает
бортами.
Когда услышите вой ветра с запада, помните, что это только слабое эхо того зефира, который треплет нас, а задует с востока, от вас, пошлите мне поклон — дойдет. Но уж пристал к
борту бот,
на который ссаживают лоцмана. Спешу запечатать письмо. Еще последнее «прости»! Увидимся ли? В путешествии, или походе, как называют мои товарищи, пока еще самое лучшее для меня — надежда воротиться.
Паруса надулись так, что шлюпка одним
бортом лежала совершенно
на воде; нельзя было сидеть в катере, не держась за противоположный
борт.
Матросы молча сидели
на дне шлюпки, мы
на лавках, держась руками за
борт и сжавшись в кучу, потому что наклоненное положение катера всех сбивало в одну сторону.
«Да, точно, курятник, — подтвердил другой, вглядевшись окончательно, — верно,
на каком-нибудь судне вышли куры, вот и бросили курятник за
борт».
Она немного отдохнула, открыв все Райскому и Тушину. Ей стало будто покойнее. Она сбросила часть тяжести, как моряки в бурю бросают часть груза, чтоб облегчить корабль. Но самый тяжелый груз был
на дне души, и ладья ее сидела в воде глубоко, черпала
бортами и могла, при новом ожидаемом шквале, черпнуть и не встать больше.
Мужчины были одеты по-китайски. Они носили куртку, сшитую из синей дабы, и такие же штаны. Костюм женщин более сохранил свой национальный характер. Одежда их пестрела вышивками по
борту и по краям подола была обвешана побрякушками. Выбежавшие из фанз грязные ребятишки испуганно смотрели
на нас. Трудно сказать, какого цвета была у них кожа:
на ней были и загар, и грязь, и копоть. Гольды эти еще знали свой язык, но предпочитали объясняться по-китайски. Дети же ни 1 слова не понимали по-гольдски.
Когда пароход остановился против красивого города, среди реки, тесно загроможденной судами, ощетинившейся сотнями острых мачт, к
борту его подплыла большая лодка со множеством людей, подцепилась багром к спущенному трапу, и один за другим люди из лодки стали подниматься
на палубу. Впереди всех быстро шел небольшой сухонький старичок, в черном длинном одеянии, с рыжей, как золото, бородкой, с птичьим носом и зелеными глазками.
Часто она, заглядевшись
на берег, забывала обо мне: стоит у
борта, сложив руки
на груди, улыбается и молчит, а
на глазах слезы. Я дергаю ее за темную, с набойкой цветами, юбку.
Но когда вместе с толпою мужиков я очутился у
борта парохода, перед мостками
на берег, все стали кричать
на меня...
[Помнится, когда я подходил однажды
на катере к пароходу, от
борта отчаливала баржа, битком набитая беглыми; одни были мрачны, другие хохотали; у одного из них совсем не было ног — отморозил.
На другой день утром судьба наградила его неожиданным зрелищем: в устье у входа в залив стояло темное судно с белыми
бортами, с прекрасною оснасткой и рубкой;
на носу сидел живой привязанный орел.
По обыкновению, уголь доставлялся к
борту на баржах, которые водил
на буксире паровой катер.
— Не пускать их
на пароход! — раздался крик с
борта. — Не пускать! Они ночью весь пароход обокрадут!
— А
на што вам его? — облокотясь о́
борт руками и свесив голову, спросил долговязый. — Ежели по какому делу, так нашу честь прежде спросите. Мы, значит, здесь главным, потому что весь караван
на отчете у Василья Фадеича, у нас, это значит.
И полезли рабочие
на палубы из одной мурьи, из другой, из третьей,
на всех восьми баржах полезли наверх и становились вдоль борто́в посмотреть-поглядеть
на хозяина.
На широких, белых, как снег, парусах и то́пселях одни за другими вылетают длинные расшивы с высокими носами, с узкими кормами, с
бортами, огороженными низкими перильцами; вдогонку за ними бегут большие, грузные, но легкие
на ходу гусянки с небольшой оснасткой и с низкими, открытыми
бортами; дальше черепашьим шагом плетутся нагруженные пермскою солью уемистые, неуклюжие ладьи, бархоты, шитики и проконопаченные мочалом межеумки, вдали сверкают белизной ветлужские сплавные беляны, чернеют густо осмоленные кладнушки.
Злобно откинулся от
борта Василий Фадеев и злобно крикнул
на них...
По доскам, положенным с
борта нá
борт, перешли
на вторую баржу.
Пользуясь сумятицей, перемахнул Марко Данилыч за
борт, спустился по канату в косную и, немного отплыв, крикнул
на баржу...
Был он в архалуке из тармаламы, с толстой золотой часовой цепочкой по
борту;
на голове сияла золотом и бирюзами расшитая тюбетейка, и чуть не
на каждом пальце было по дорогому перстню.
Середи косной, вплоть до самой кормы, стоит
на железных прутьях парусный намет для защиты от солнца, а днище лодки устлано взятыми напрокат у кавказского армянина персидскими коврами;
на скáмьи, что ставлены вдоль
бортов, положены мягкие матрацы, крытые красным таганским сукном с золотым позументом.
А там, дальше, вверх по реке, друг за дружкой медленно, зато споро, двигаются кладнушки с покатыми шире
бортов палубами, плоскодонные уемистые дощаники, крытые округлою палубой шитики,
на ходу легче тех судов нет никакой посудины.
Громче и громче раздается по каравану удáлая песня. Дядя Архип молча и думчиво сидит у́
борта и втихомолку ковыряет лапотки из лык, украденных
на барже соседнего каравана.
На своем красть неловко — кулаки у рабочих, пожалуй, расходятся.
Не сумел дядя Архип путем о том рассказать, не умели и другие бурлаки, что теперь, повскакав с палубы, столпились вдоль
борта разглядывать стариц. Только и узнали матери, что живет Смолокуров
на Нижнем базаре, а в какой гостинице, Господь его знает.
Косная меж тем подгребла под восьмую баржу, но рабочий, что притащил трап, не мог продраться сквозь толпу, загородившую
борт. Узнав, в чем дело, бросил он трап
на палубу, а сам, надев шапку, выпучил глаза
на хозяина и во всю мочь крикнул...
Облокотясь о
борт и чуть-чуть склонясь стройным станом, Наташа до локтя обнажила белоснежную руку, опустила ее в воду и с детской простотой, улыбаясь, любовалась
на струйки, что игриво змеились вкруг ее бледно-розовой ладони.
Катались
на лодках по Днепру, варили
на той стороне реки, в густом горько-пахучем лозняке, полевую кашу, купались мужчины и женщины поочередно — в быстрой теплой воде, пили домашнюю запеканку, пели звучные малороссийские песни и вернулись в город только поздним вечером, когда темная бегучая широкая река так жутко и весело плескалась о
борта их лодок, играя отражениями звезд, серебряными зыбкими дорожками от электрических фонарей и кланяющимися огнями баканов.
В заключение он взял
на руки Маню Беленькую, завернул ее
бортами сюртука и, протянув руку и сделав плачущее лицо, закивал головой, склоненной набок, как это делают черномазые грязные восточные мальчишки, которые шляются по всей России в длинных старых солдатских шинелях, с обнаженной, бронзового цвета грудью, держа за пазухой кашляющую, облезлую обезьянку.
Волгу уже начало затягивать"сало".
На перевозе мы все чуть было не перекинулись через
борт парома, так его накренило от разыгравшейся"погоды".
На нем была незатасканная фуражка, тонкая, немного странного лиловатого цвета шинель, из-под
борта которой виднелась золотая цепочка часов; панталоны со штрипками и чистые, блестящие, хотя и с немного стоптанными в разные стороны каблуками, опойковые сапоги, но не столько по этим вещам, которые не встречаются обыкновенно у пехотного офицера, сколько по общему выражению его персоны, опытный военный глаз сразу отличал в нем не совсем обыкновенного пехотного офицера, а немного повыше.
— Почему косит
борт? Зачем кокарда не посредине? Грудь морщит. Подтянуть! Кругом! Расправить складку
на спине!